...Дискусія–спосіб зміцнити опонента в його помилках (Амброз Бірс)...

Головне меню

Науково-практична Інтернет-конференція 19.05.2015 - Секція №5
В связи с распадом СССР, образованием на его основе самостоятельных суверенных государств, приобретением ими международной правосубъектности особую актуальность получают вопросы, связанные с имплементацией в национальное законодательство положений международного права, определением юридической силы национальных и международных норм, их места в правовой системе государства.
До принятия Конституции России 1993 г. вопрос о том являются ли нормы международного права источником уголовного права так остро не стоял, поскольку прежняя Конституция России не устанавливала безусловного примата всех международно-правовых предписаний для российской правовой системы.
На сегодняшний день в международной практике выработаны следующие основные направления взаимодействия норм международного и внутреннего права: а) закрепление в национальном законодательстве положений о том, что нормы международного права являются составной частью соответствующей правовой системы и имеют приоритет по отношению к внутренним нормам; б) международные договоры начинают действовать лишь после вступления в силу соответствующих актов об их ратификации или о присоединении к ним; в) международные договоры, ратифицированные соответствующим образом (а также договоры, к которым соответствующее государство присоединилось в установленном порядке) вступают в силу лишь после издания специального закона, который повторяет и детализирует договор [1; 2; 4; 9; 10; 13]. Причем практике последних лет известно использование всех перечисленных методов, хотя по утверждению отдельных авторов [9, с. 41] с преобладающим установлением во внутреннем законодательстве верховенства норм международного права.
Именно по такому пути пошла и Россия, закрепив в ч. 4 ст. 15 Конституции положение о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, а в случае противоречия между законом и международным договором применению подлежит последний.
На первый взгляд можно прийти к выводу о том, что национальная правовая система полностью поглощает международно-правовые нормы. Более правильным представляется вывод о том, что в ст. 15 Конституции РФ речь идет не просто о системе национального права или системе законодательства, а о правовой системе в широком смысле, которая «включает в себя как минимум три компонента: систему права, юридическую практику, правовую идеологию» [8, с. 14]. Это позволяет нам говорить о возможности параллельного существования в рамках одной правовой системы двух самостоятельных отраслей уголовного и международного законодательства, которые могут пересекаться, взаимодействовать друг с другом и испытывать взаимовлияние.
С учетом изложенного можно утверждать, что не все нормы международного права могут иметь приоритет над нормами национального законодательства. Положения ч. 4 ст. 15 Конституции, прежде всего, обращены к самому законодателю, который должен своевременно осуществлять приведение национальной правовой системы в соответствие со своими международными обязательствами.
Наибольшую сложность вызывает определение понятий общепризнанные принципы и нормы международного права.
Некоторые авторы ограничивают их лишь принципами и нормами о правах человека [7, с. 39 и др.]. В таком случае к ним, безусловно, можно будет отнести Всеобщую декларацию прав человека 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. и т. п. Однако, четких критериев определения общепризнанности норм не выработано. Так, по мнению И.И. Лукашука, Всеобщая декларация прав человека, являющаяся резолюцией ООН, носит лишь рекомендательный характер. Различна на его взгляд и юридическая сила одинаковых по статусу Пакта о гражданских и политических правах и Пакта об экономических и социальных правах. Первый может быть отнесен к числу общепризнанных норм, поскольку ратифицирован большинством государств, а второй, – обладает общеобязательной силой лишь для государств, его подписавших, поскольку количество сторон, его ратифицировавших сравнительно невелико и ряд государств заявили о его неприемлемости для них [6, с. 15]. Очевидно, что при отсутствии четких критериев отнесения тех или иных норм к числу общепризнанных их введение в правовую систему представляется преждевременным.
Особую сложность при решении вопросов применения общепризнанных норм составляет возможность их существования (признания) не только на уровне писанного законодательства, но и так называемых обычных норм (правового обычая). Как, указывает И.И. Лукашук, обычные нормы могут формулироваться в договорах и даже в актах, не обладающих юридической силой, например, в резолюциях международных организаций [6, с. 15]. Аналогичную позицию занимает и О.Н. Малиновский [8, с. 14]. Мы исходим из того обстоятельства, что обычные нормы международного права могут стать источником только тех отраслей права, которые допускают их использование в качестве таковых. Это, например, может быть морское и гражданское право, где допускается использование обычаев делового оборота. В уголовном же праве правовой обычай не может выступать в качестве источника права.
В соответствии с разъяснением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» [3] под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. К ним в частности Пленум Верховного Суда РФ относит принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. А общепризнанной нормой предлагается понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного, что может раскрываться в документах ООН и ее специализированных учреждений.
А.Г. Кибальник слишком широко распространяет действие общепризнанных принципов, относя к ним такие, как: «нет преступления без указания о том в законе, неприменение сроков давности к военным преступлениям…, «все люди наделены разумом и совестью», презюмирование вменяемости, принцип уважения прав человека и его основных свобод без различия расы, пола, языка и религии» и др. [5, с. 195-236]. Безусловно, в основе принятия нового уголовного законодательства лежали положения в том числе и международного права, именно на этот момент обращает внимание ч. 2 ст. 1 УК РФ, но это не переводит указанные принципы международного права в число источников уголовного права.
Для установления признака общепризнанности немаловажное значение имеет вопрос о том, требуется ли, чтобы подписание (присоединение) к этим документам России, их последующая ратификация или же их общеобязательный характер не требует одобрения со стороны соответствующего государства. Пленум Верховного Суда РФ применительно к общепризнанным принципам и нормам международного права не делает оговорок относительно их признания российским государством. Думается, что общепризнанные принципы и нормы международного права могут приобрести обязательное значение для органов государственной власти и управления соответствующего государства лишь после их легализации в этом государстве посредством подписания и ратификации. В противном случае это может привести к нарушению суверенитета государства, его независимости от любых (кроме народа) внутренних и внешних сил. В пользу такого решения свидетельствует еще и то обстоятельство, что только официально заключенные соглашения подлежат опубликованию и могут порождать юридически значимые действия.
В соответствии с п. «а» ст. 2 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» к последним относятся международные соглашения, заключенные Российской Федерацией с иностранным государством или государствами либо с международной организацией в письменной форме и регулируемые международным правом независимо от того обличено ли такое соглашение в форму единого документа или же зафиксировано в нескольких, взаимосвязанных между собой документах и независимо от его конкретного наименования, выраженные в форме конвенции, пакта, соглашения.
Пленум Верховного Суда России справедливо отметил, что исходя из ч. 3 ст. 5 Федерального закона «О международных договорах» официально опубликованные международные договоры РФ, не требующие издания так называемых трансформационных норм действуют в России непосредственно, а для осуществления иных положений международных договоров требуется принятие соответствующих правовых актов.
Применительно к возможности прямого включения в число источников уголовного права положений международных договоров сложилось две позиции. Одни авторы исходят из того, что в большинстве случаев такие нормы не могут применяться без трансформации внутреннего уголовного законодательства, хотя бы по той причине, что они не содержат уголовно-правовых санкций [11, с. 3]. Следует отметить, что такая позиция является преобладающей в юридической науке.
Другие же авторы предлагают прямое применение норм международного права, используя для этого положения внутреннего уголовного права. По мнению Г.О. Петровой суд в этих случаях мог бы руководствоваться общими положениями, о видах и сроках наказания, установленных в Общей части УК РФ, а также исходить из критериев наказания, выработанных законодателем для определения категорий преступлений [12, с. 18-19]. Согласиться с таким мнением нельзя по нескольким причинам. Во-первых, как правило, в международных актах указываются наиболее строгие виды наказаний, которые могут быть установлены национальным законодательством. Это никоим образом не запрещает национальному законодателю установить либо менее строгие виды наказаний, либо включить в число альтернативных его видов другие, а также определить размеры таких наказаний за основной и квалифицированный составы. Во-вторых, терминология международного законодательства не всегда может совпадать с национальным законодательством либо требовать его изменения, она может уже содержаться в других составах. Так, например, Г.О. Петрова указывает на то, что норма о борьбе с коррупцией еще не введена в уголовное законодательство России и не имеет прямого действия [12, с. 17]. Если исходить из ее утверждения о том, что такую норму можно непосредственно применять при рассмотрении уголовных дел в судах, то мы получим применение этих положений без учета сложившейся практики безусловного отнесения к числу коррупционных преступлений взяточничества. Таким образом, вместо применения статей 290 и 291 УК РФ мы получим прямое применение судами международных норм, назначение необоснованно заниженных или, наоборот, неоправданно завышенных наказаний и отступление от принципа законности. Нельзя одобрить и ее предложение о возможности ориентироваться в этом вопросе на уголовный закон зарубежных стран.
Законодатель разделил международные договоры на три категории: межгосударственные, межправительственные и межведомственные (ст. 3 ФЗ «О международных договорах Российской Федерации»). Представляется, что уголовно-правовое значение для последующего установления уголовно-правовых запретов, определения наказуемости и уголовно-правовых последствий деяний могут иметь только межгосударственные соглашения.
Особый интерес представляет вопрос о преодолении коллизий национального и международного законодательства. С одной стороны, исходя из смысла ч. 1 ст. 1 УК РФ уголовный закон представляет собой закрытую правовую систему, состоящую только из норм, непосредственно включенных в него, а ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, наоборот, указывает на приоритет международных обязательств, – с другой. Здесь представляется недостаточно уделяется внимания положениям ст. 15 Конституции, где речь идет о приоритете не вообще международных норм, а только положений международных договоров РФ. Иными словами, можно сказать, что УК РФ содержит общую норму, а международный договор (причем не образующий категорию общепризнанных норм) – специальную. Поэтому приоритет здесь может быть отдан действию международного договора. Хотел бы оговориться, что чаще всего такие двусторонние или многосторонние договоры не содержат положений о криминализации или декриминализации, но они могут содержать, например, особые условия экстрадиции и т.п.
 
Список использованных источников:
1. Блищенко И.П. Международное и внутригосударственное право / И.П. Блищенко. – М.: Госюриздат, 1960. – 237 c.
2. Буткевич Л.Г. Соотношение внутригосударственного и международного права: [монография] / Л.Г. Буткевич. – М., 1982. – 311 с.
3. О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации: Пленум ВС РФ // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2003. – № 12.
4. Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права / А.С. Гавердовский. – М., 1981. – С. 81-87.
5. Кибальник А.Г. Современное международное уголовное право / А.Г. Кибальник. – СПб., 2003. – С. 195-236.
6. Комментарий к Федеральному закону «О международных договорах Российской Федерации». – М., 1996. – С. 15.
7. Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России / И.И.Лукашук. – М., 1997. – С. 39.
8. Малиновский О.Н. Нормы международного права о правах человека как источник российского уголовно-процессуального права: автореф. дис. … канд. юрид. Наук / О.Н.Малиновский.– Краснодар, 2003. – С. 14.
9. Международное уголовное право. Учебное пособие / Под общ. ред. В.Н. Кудрявцева. 2-е изд., перераб. и доп. – М., 1999. – С. 41.
10. Мюллерсон Р.А. Национально-правовая имплементация международных договоров / Р.А. Мюллерсон // Советский ежегодник международного права 1978. – М., 1980. – С. 125-139.
11. Наумов А. О соотношении норм международного и уголовного права (правотворческие и правоприменительные аспекты) / А. Наумов // Советская юстиция. – 1993. – № 19. – С. 3.
12. Петрова Г.О. Взаимодействие норм международного уголовного права с национальными уголовно-правовыми нормами / Г.О. Петрова // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: Материалы международной научно-практической конференции 29-30 января 2004. – М., 2004. – С. 17-19.
13. Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и внутригосударственного права / Е.Т. Усенко // Советский ежегодник международного права. 1977. – М., 1979. – С. 59-60. {jcomments on}
 
 

-
English French German Polish Romanian Russian Ukrainian
2020
October
MoTuWeThFrSaSu
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Національний розвиток держави і права повинен ґрунтуватися, у першу чергу, на:
 
На Вашу думку чи забезпечують реалізацію принципу верховенства права законодавчі реформи 2019 року?
 

Наші видання

Збірник матеріалів конференції(17.05.2012 року)
Система Orphus
Повну відповідальність за зміст опублікованих тез доповідей несуть автори, рецензенти та структурні підрозділи вищих навчальних закладів та наукових установ, які рекомендували їх до друку.

Лічильники і логотипи

Актуальна Юриспруденція